Леонид Петрович ждал девочку, Ксения и слышать не хотела
о девочке, будучи сама девятой дочерью в семье. Тем не менее,
родилась девочка, которую отец хотел назвать Аннушкой. Мать
Ксении безапелляционно заявила, что нянчить не будет, если
не назовут Елизаветой в честь её. Родители смирились, но
Леонид Петрович долго называл маленькую дочку Аннушка,
а ещё он называл её "пеленашка" от слова пеленать. Пел
им же сочиненную песенку при укачивании "Спи пелё моё
родное, спи мой милый реб (от слова ребёнок)". Молока у
Ксении не было, но это заметили не сразу. После "кормления"
бабушка Елизавета выносила ребенка на воздух и там качала,
пока он не засыпал. Так продолжалось до тех пор, пока
пеленки не стали совсем сухими.
Кинулись к врачу, он констатировал дистрофию у ребенка и
отсутствие молока у матери. Накричал на родителей: "Вы
теряете ребенка! Такую красавицу!". Дело в том, что у ребенка
была большая шевелюра. Ребенок выжил на коровьем молоке
и манной каше.
Ксения преподавала в музыкальной школе и давала частные
уроки. Ухаживать за ребенком ей помогала мать и старшая
сестра Ляля. Когда ребенку исполнился год, родители уехали
к знакомому егерю охотиться. Егерь с Леонидом Петровичем
охотились с собаками хозяина и гончими Тукаем и Заливкой,
принадлежащими отцу.
Ребенок в отсутствии родителей учился ходить, а также чиркать
карандашом по бумаге, приговаривая маме, маме... Это так писалось
письмо маме. Спала маленькая Лизочка с бабушкой, которой пришлось
вспомнить свою юность в швейной мастерской. Поскольку в то время
были большие проблемы с приобретением одежды, то бабушке теперь
пришлось шить внучке из пеленок платья, из своей юбки - пальтишко.
Рассказ от первого лица
Помнить, осознавать себя я начала с двух лет, когда семья выехала
на дачу летом в Опочку. Очень четкое воспоминание: темно, мы
вылезаем из вагона и садимся на подводу, вдруг крик бабушки: "Забыли
горшок!". Тревога оказалась ложной... Засыпаю под скрип телеги...
Утром просыпаюсь в светлой большой комнате. Мы в Опочке. Ночуем в
доме, где работает воспитательницей старшая сестра матери Ольга.
Отец, мать, бабушка, сестра матери Лидия уезжают на дальний хутор.
Я остаюсь с Ольгой - тетей Лялей. Каждый день мы с тетей
отправляемся на окраину в бедную избу, где в люльке лежит ребенок,
облепленный мухами, с красным обопревшим тельцем. Тетя Ляля
чем-то смазывает его, присыпает, объясняет, что ребенка нужно
спасать. Мать на работе, присмотреть некому. Я запомнила, что
людям в беде нужно помогать.
Родители перевезли меня на дальний хутор в лес. Однажды мы
сидели с мамой на пригорке, вдруг видим, несется черный конь.
Мама подхватила меня на руки и бросилась к дому. Она плакала
в ужасе, я тоже заревела. Но конь пронесся мимо, а мы добежали
до дома. Дело в том, что это был взбесившийся конь, он скакал
по окрестностям и его все боялись, но не могли поймать.
В это лето я научилась рассказывать сказку про трёх медведей.
Уже дома в Детском Селе, обычно приготовляясь к рассказу о
медведях, я расстилала шкуру барсука у печки, садилась и,
шепелявя, начинала: " Жила-была девочка Сонька - золотая
ручка, голубой бантик, она не слушалась ни папу, ни маму".
Когда мои тетки услыхали про золотую ручку, то они
возмутились и отчитали отца за озорство, так как это он был
автором подобной "редакции" сказки.
Зима принесла страшную эпидемию скарлатины, многие
дети в Детском Селе погибли, родители не знали, что
выздоровевший ребенком может заражать других людей. К
нам приехал мой троюродный брат Никита с мамой. У него
была скарлатина, но он поправился и был здоров, я с ним
поиграла и заболела. Папа сидел в приемном покое больницы
со мной на руках, я всё время теряла сознание, я то видела
отца, его шубу, то опять отключалась. Скарлатина дала
осложнение на сердце.
Летом мы с мамой поехали на Череменецкое озеро, там
отдыхали семьи правительства Ленинграда. Мама должна
была в течение лета проводить с детьми музыкальные
занятия, создать хор. Валентина Францевна вела занятия по
математике и языкам. Ольга Францевна была воспитатель-
ницей детей младшего возраста.
Мама, не болевшая скарлатиной в детстве, заразилась
от меня. Её поместили в тяжелейшем состоянии в Лужскую
больницу. Приехала бабушка, мы с ней поселились в
комнатке на окраине Луги, Мать умирала, старшей сестре
Ольге разрешили ухаживать за ней. Отец приезжал, брал
меня на руки и ходил около больницы.
Однажды мы пошли к реке Луге, у меня была кукла.
Леонид Петрович предложил её искупать. Каково же было
моё удивление и горе, когда в воде личико куклы
превратилось в бесформенную массу. Я горько плакала,
а отец утешал и говорил, что купит потом новую. Но не
купил. В то время он терял молодую жену, и эпизод с
куклой быстро ушел из его памяти.
Больница была на окраине г. Луги, лесок - недалеко.
В один из приездов отца, мы отправились, как всегда к
больнице, и зашли в лес. Там был кем-то выстроенный
шалаш. Я очень удивилась такому сооружению и быстро
вбежала туда. Вскоре появились хозяева шалаша - маль-
чишки, они стали просить отца, чтобы он не разрушал
шалаш. Отец не собирался этого делать, поэтому, взяв
меня с собой, быстро ушел, чтобы не смущать мальчишек.
Каждый день мы с бабушкой ходили в больницу с
передачей. Бабушка входила внутрь больницы, а меня
оставляла одну. Однажды, когда бабушка ушла, я случайно
взглянула на небо и увидела странный продолговатый
"предмет", который снижался, как мне показалось,
прямо на меня. Очень ясно помню, что кинулась к канаве,
легла на дно и закрыла голову руками в ожидании чего-то
страшного. Но ничего не произошло, и вся в грязи я
встала на ноги. "Предмета" в небе не было.Позднее, когда
я была постарше, и рассказала эту историю взрослым,
мне объяснили, что в окрестностях г. Луги в летних
лагерях располагались воинские части и "предмет" был,
по-видимому, аэростатом.
Матери становилось всё хуже и хуже. Дежурный врач
получил от лечащего врача предупреждение, что в
предстоящую ночь она должна умереть. Почки
отказывали. В эту ночь мать была в сильном возбуждении,
кричала дежурному врачу, что он идиот, что врачи ничего
не понимают, и что она ни за что не умрет. А дежурный
врач считал, что это хороший признак, радовался и терпел.
И она победила болезнь, не умерла. Кризис миновал.
В связи со всеми этими обстоятельствами я была
предоставлена самой себе. Утром бабушка меня одевала,
кормила и выпускала во двор. Я общалась с большими
детьми, научилась ругаться матом, выдавала себя
за мальчика Борю. После скарлатины была острижена,
а бабушка вместо платья одевала мне штанишки и
кофточку. Когда мы вернулись домой и все тетки собрались
вместе, я очень к месту применила всё, что почерпнула
из уличного лексикона в Луге.
Мама была очень слаба после болезни, ей нужен был
покой. Тетя Ляля организовала "детский сад" в большой
квартире одной знакомой семьи, у которой были двое детей,
близких мне по возрасту. Мы с тетей уходили из дома рано
утром, как на работу, и возвращались только к вечеру. Зима
была морозной, мы довольно редко выходили на прогулки
и очень весело проводили время в семье знакомых. Мы - это
мальчик Саша 5 лет, его сестра Инна 2,5 лет и я трех лет.
Мы лепили, рисовали и к Новому году с тетей Лялей
делали цветные ледяные тарелочки. В несколько блюдец
наливалась вода, в каждом из них она подкрашивалась
какой-нибудь краской. Через все блюдца прокладывалась
тонкая прочная бечевка. И все блюдца выносились на
балкон, на мороз. Когда всё замерзало, брались за бечевку
с двух концов, поднимали получившуюся гирлянду,
состоящую из разноцветных ледяных кружков. Её вешали на
елку, которая роста около дома.
Мы исполняли даже маленькую пьесу. Сюжет таков. Муж и жена
собираются в театр. Очень долго собираются, теряют ключи, сумочку,
забывают билеты. Наконец, приезжают, а спектакль уже окончен. Я
играла жену, мама Саши дала мне шляпку с вуалью и брошку. Саша
был мужем, а маленькая Инна выносила часы, что означало:
представление давно окончено. Машину изображали два стула, на
которых мы "ехали" и всё время возвращались домой то за тем, то за
другим. Пьеса - назидательная, важно быть собранным, не рассеянным.
Весной к нашей группе присоединился мальчик, переехавший в дом,
где я жила. Его семья поселилась на втором этаже, звали мальчика
Алек Янис. Этот мальчик будет самым моим близким другом вплоть
до начала войны.
Теперь в группу мы отправлялись рано утром вместе - я, Алек и наша
руководительница, моя тетя Ольга Францевна. Мы гуляли постоянно в
Александровском парке. Тетя давала нам полную свободу. Мальчики
лазали на деревья, на гимнастические стенки на детских площадках, я
всегда была с ними, если я падала и ударялась, то никогда не
показывала вида, что мне больно. Зимой мы катались на санках с
горы возле терассы Руска в Екатериненском парке. В 18 веке на этом
месте была Катальная горка. Архитектор Руска построил в 1809 году
Большую гранитную терассу, она обращена к Большому пруду.
Здоровье мамы очень медленно восстанавливалось, после скарлатины
у неё было осложнение на почки. Врачи настоятельно требовали уехать
на несколько месяцев в теплый сухой климат. Было принято решение
вначале лета отправиться в окрестности Киева.
Дорога была утомительна, вагон плацкартный, много детей, жарко и
душно. Приехали в Киев поздно вечером, отправились по рекомендо-
ванному адресу. Оглушительно кричали лягушки, было тепло, темно и
сильно пахло белыми цветами в саду (это были нарциссы).
Переночевав, отправились дальше, за город. Сняли помещение в мес-
течке "Мимешаево". Дом был большой, деревянный с огромным садом,
заросшим высокой крапивой. Вскоре приехал папа, он уходил со мной
в поля, дорога шла среди пшеницы, васильков. Жара стояла страшная,
мы всё куда-то шли и шли...Около одинокого дома в поле женщина
вытаскивала из колодца ведро с водой. Папа попросил напиться и дал
воды мне. Она была ледяной.
Вскоре я познакомилась с местными девчонками, все они были
старше меня. Но мне очень хотелось быть с ними. Однажды, когда я
играла с девочками, меня стала звать домой тетя Валя, которая отды-
хала вместе с нами. Я не откликалась и попросила девчонок спрятать
меня. Они завели меня в высокую крапиву. На мне был только тонкий
сарафанчик, но я стойко переносила ожоги крапивы, стояла молча.
Тетя стала кричать и требовать, чтобы девочки ответили, где я нахо-
жусь. Тогда они указали на кусты крапивы. Тетка полезла в крапиву и
вытащила меня оттуда всю в волдырях. И вновь начала кричать
на девчонок. Я горько плакала от того, что девчонки меня выдали.
Вскоре я заболела тяжелой формой дизентерии. У меня темпера-
тура 40 градусов, а за окном жара. Вокруг мой постели вешали про-
стыни, намоченные в холодной воде. В поселке не было врачей, но
был старый фельдшер. Оказывается, в это лето в поселке свирепство-
вала эпидемия дизентерии среди маленьких детей. Были смертельные
случаи. Мне становилось всё хуже и хуже. Как мне впоследствии
рассказывала мама, фельдшер сказал: "Есть одно средство, если она
примет, то выкарабкается!". Это средство было - нафталин с кероси-
ном. Как он сделал эту адскую смесь, мы не знаем.Я была дисципли-
нированным ребенком, девиз семьи: раз надо, значит надо.
И я приняла это "лекарство".
В начале осени мы вернулись в Детское Село. Впервые я почувство-
вала тогда что переживает человек после тяжелой болезни. Я была на
диете. Не радовали ни дети в группе, ни Алек. Исчезла радость жизни.
Но всё рано или поздно заканчивается. Снова мы с Алеком и Ольгой
Францевной отправлялись в группу, на квартиру Эйзовых, а затем в
Александровский парк. Теперь нам нравилось играть возле Белой
башни.
Рядом с ней в здании со средневековыми воротами жили старушки,
бывшие работницы царской молочной фермы, расположенной непо-
далёку. Они рассказывали Ольге Францовне как на ферму прибегали
девочки - дочери царя, просили попить молочка. Вспоминали, что
царь самолично весной колол льдины на пруду у дворца. Говорили
о царской семье таинственно, понизив голос. Они как бы чувствова-
ли присутствие царской семьи во дворце.
Наша группа разрасталась, в ней появились девочка Юля, дочь
ленинградского детского писателя Сергея Погореловского, Ира
Клецких, впервые её привел в группу папа-военный, Витя Литвяков,
сын летчика и мальчик Миша. Всем было по четыре - четыре с поло-
виной года. Это было самое счастливое время моей жизни.
Алик рано научился читать. Мы на нашем застекленном балконе
зимой ели из кадки соленую капусту, холодную с клюквой, и он
читал мне "Капитанскую дочку" А.С. Пушкина. Книга была из
нашего семейного собрания сочинений с чудными гравюрами.
Первая же фраза повергла нас в изумление "Когда моя матушка было
мною брюхата....". Как Пушкин мог так выразиться!
На вопрос многочисленных теток, что тебе подарить я каждый раз
просила купить ружьё. Постепенно у меня накопился целый арсенал
оружия. Приходили мальчишки с других дворов и мы с Алеком всех
вооружали и играли в войну. Я часто бывала разведчиком и ползала
на животе по глине и мокрой траве. Главное было вжаться в землю,
чтобы меня не заметили.
Алек много читал Жюль Верна, и пересказывал мне прочитанное.
Однажды, он принёс книгу, в которой был изображен огромный
иллюминатор в каюте капитана Немо на подводной лодке, а в него
толкалась носом огромная рыба. Это меня потрясло.
Алек был увлечен морскими путешествиями, много рассказывал,
а я была благодарным слушателем. Впоследствии, он - кандидат
наук, будет возглавлять научные экспедиции на исследователь-
ских суднах.
В пять лет я поступила в студию художественного движения дома
пионеров, где работала моя мама педагогом по классу рояля. У нас
тренаж возле палки и "занятия на середине зала". К новому году мы
готовили танец пчелок и танец снежинок. Папа сконструировал для
меня шапочку с глазками и усиками для пчелки. Тетя Ляля сшила
костюм снежинки. Бабушка изготовила капор для снежинки и
белые тапочки. Вечерами я репетировала перед домашней
аудиторией. Потом мы выступили на концерте с большим успехом.
Однажды, придя на занятия в студию, мы не дождались нашей
руководительницы. Нам сказали, что занятий в студии больше не
будет. Позже дома мама сказала, что нашу руководительницу
арестовали. Это была ужасная для меня новость. Вскоре арестовали
папу Иры Клецких. К нам в группу привели нового мальчика
Никиту, у которого папу арестовали, в мама оказалась в сумасшед-
шем доме. Мальчик появился со своим дядей.
На групповом снимке: в первом ряду слева направо: Никита,
Лиза, Миша, Витя Литвяков, Юра Майзель, Ира Клецких;
во втором ряду слева направо: Алек Янис, Ольга Францевна,
Саша Эйзов, Иночка Эйзова.
Приехала взволнованная тётя Антонина, сообщила - у
двоюродной сестры Жени арестовали мужа, а её высылают
в Таджикистан. Опеку над её сыном Никитой взяла другая
двоюродная сестра доктор наук Александра Павловна.
Моя бабушка уехала в Ленинград для ухода за мальчиком.
Она поселилась в квартире Александры Павловны.
Началось выселение немцев из Ленинграда. Мне тетки сообщили,
что я с папой останусь дома, а они все, и мама в том числе, куда-то
уедут. Лица моих родных были очень расстроены. Антонина (тетя
Туся) энергично хлопотала о знакомых, попавших в беду, добива-
лась приема у ответственных лиц. Но все было безрезультатно.
У сотрудницы мужа тети Антонины Ревеки арестовали мужа,
главного инженера завода Марти, а её отправили в ссылку.
Осталось двое детей, опеку над ними взяла на себя моя тетя
Антонина (Туся). Впоследствии в 1941 году, отправленный в
Белоруссию на отдых, младший ребенок будет расстрелян
немцами.
У нас в группе продолжались занятия, прогулки, чтения
интересных книг. Мы часто бывали в Александровском парке,
у Арсенала. На одной из башен была оборудована парашютная
вышка. Смотреть было интересно, особенно, когда спускались
девушки, некоторые - кричали и визжали от страха.
Самым таинственным местом, где мы любили играть была
башня-руина Шапель. Мы забирались по полуразрушенной лестнице
на открытую терассу и смотрели через маленькое окно внутрь
башни, там находилась мраморная статуя Христа.
Мы посещали также остров на Детском пруду, где был
домик для игр детей царской семьи и могилки придворных
собачек .
Однажды Ольга Францевна объявила нам, что мы идем в музей-
Эрмитаж. Мы прошли под аркой Эрмитажной кухни и очутились
в Екатерининском парке. Эрмитаж стоял неподалеку от кухни.
Когда мы вошли в вестибюль, нам предложили оставить наши
чемоданчики для завтрака внизу. Мы поднялись по лестнице на
второй этаж и вошли в большой обеденный зал с огромным сер-
вированным столом. На столе на специальных тарелках лежали
наши чемоданчики!!!
Намечались профессиональные склонности у некоторых
ребят, несмотря на возраст. Так, Юля Погореловская
интересовалась растениями, она собирала их, делала гербарии.
Однажды мы увидели с ней незнакомый нам цветок. Я быстро
перемахнула через канаву и сорвала его. Юля младше меня на
год, не успела. Но она так хотела его получить, что с досады
ударила меня по лицу. По-видимому она сама не ожидала от
себя такого поступка, Наша воспитательница всё поняла.
Цветок я отдала Юле, а она извинилась, но продолжала
злиться. В наше группе никто никого не обижал, не говорил
обидных слов, конфликты быстро гасились нашей мудрой
воспитательницей Ольгой Францевной.
Юлия Погореловская во взрослой жизни стала агрономом,
защитила диссертацию, преподавала в Селькохозяйственом
институте. Ира Клецких, быстро считавшая в уме в 5 лет, стала
преподавателем математики. Я, благодаря своей склонности
к рисованию, закончила архитектурный факультет ЛИСИ.
Мы по-прежнему собирались на квартире Эйзовых
Сашеньки и Инночки). В плохую погоду - в их просторной
светлой комнате рисовали, клеили что-нибудь, лепили за
большим столом, учились писать, читали вслух. Но в один
из дней папу Эйзовых арестовали, а их маму с детьми
отправили в ссылку. Там погибла Инночка, самая красивая
девочка в нашей группе. Для меня счастливый отрезок моей
жизни закончился.
Ушел из группы Алек, ему нужно было поступать в первый
класс школы. В связи различными семейными обстоятель-
ствами ушли мальчики: Никита, Миша и Юра. Мы с Ирой и
Витей Литвяковым собирались на квартире нового члена
группы Володи Калашникова. Мама Володи выпускала руко-
писный детский журнал. Сама сочиняла интересные детек-
тивные истории, сопровождала их рисунками. Мы зачиты-
вались ими, передавали из рук в руки.
Впервые моя мама устроила интересный новогодний праз-
дник. Всем детям выдали маскарадные костюмы и маски.
Такие костюмы продавались в книжном магазине. Их надо
было вырезать из большого листа и прикрепить спереди к
обычному костюму ребенка. Так, грузинский костюм был
темно-красного цвета с газырями, с поясом. На голове - па-
паха из бумаги с нарисованным мехом.
Нам прикрепили костюмы, мы встали в пары, мама за-
играла бравурный марш и все дети вышли через другую
дверь в комнату, где была елка и под ней - подарки. Мы
танцевали под мамину музыку, ели конфеты и пряники,
рассматривали свои подарки. Больше в этой квартире мне
не устраивали новогоднего праздника.
В дом пионеров был приглашен преподаватель по классу
скрипки молодой, очень энергичный и строгий. Мама при-
шла с работы и сказала, что я буду заниматься у него. Я же
очень хотела играть на рояле, но маме возражать было не
принято.
Вначале преподаватель тщательно проверял у детей
слух, мягкость рук. Отобрал 10 человек и попросил маму
месяца два позаниматься с ними, развивать слух и ритм.
После этих занятий был снова произведен отбор и из 10
человек были оставлены двое: я и Наташа Калашникова.
Началось учение, уроки готовила мама с нами обоими.
Требовала как с взрослых людей. Мы должны были не-
сколько раз повторять этюды и упражнения. Струны ре-
зали пальцы, чуть сдвинут палец на струне и уже не та
нота, фальшь. Алек появлялся снаружи в окне и махал
рукой, чтобы я выходила гулять. Но я должна была сно-
ва и снова повторять упражнения. Смычок не всегда
дотягивается до "колодочки", мама в ярости. Усталость,
немеет рука, держащая скрипку, болят изрезанные пальцы.
Лицо Алека в окне давно пропало. На усталость жаловать-
ся было не принято, терпи и не возражай. Мне было
около 6 лет.
На лето 1938 года мы уехали в деревню недалеко от города Невеля.
Рядом был чудесный сосновый лес, пруд и большое озеро, до которого
нужно было довольно долго идти. У отца возникло желание научить
меня за лето плавать. По его мнению, если ребенка бросить на глубо-
ком месте в воду, то он сам начнет выплывать и таким образом нау-
читься плавать. При каждом броске я камнем уходила на дно и не
всплывала. За это я невзлюбила отца и предпочитала оставаться до-
ма с бабушкой, когда родители уходили на озеро.
С деревенскими девочками я быстро подружилась.Мы ходили ком-
панией из 4-6 человек. Она из девочек, самая старшая, Вера с боль-
шими карими глазами неизменно была с 9-ти месячным братом на
руках, толстым и инертным. Как она такая худенькая выдерживала
это, да еще тогда, когда нам приходилось убегать из чужого сада,
куда мы залезали за яблоками и малиной.
Я подружилась с большой девочкой, 14-летней Надей. Она рабо-
тала по найму нянькой в семье. К приходу хозяев с работы должен
был сварен чугунок картошки. Я приходила к ней, и мы вдвоем
скребли молодую картошку. Я очень гордилась, что могу хоть чем-
то ей помочь. Во время работы рассказывала ей о городе, в кото-
ром жила, о Жюль Верне и его увлекательных приключениях.
Домик, где работала Надя, стоял у пруда. Папа нашел пруд очень
живописным, писал его масляными красками на подрамнике, а
Надю попросил встать на берегу около баньки. Эта картина
впоследствии, как и многие другие, осталась в оккупированном
немцами Детском Селе и пропала.
Однажды, Надя пригласила меня погулять в лесу, сказала, что
её отпустили хозяева. На ней было светлое чистое платье, и мы
отправились на большак. Это было для меня новое слово. Мы
уходили всё дальше и дальше, а лес становился всё гуще и мрачнее.
Я шла впереди, смотрела по сторонам на толстые стволы высоких
сосен и не заметила, когда Надя исчезла. Сначала я решила, что
она отошла по надобности. Но время шло, я звала, но никто не
отзывался. Я решила, что нужно быстро идти в деревню, просить
о помощи, что если на неё напал волк или рысь? Через какое-то
Надя меня догнала и смеясь, сказала, что хотела меня напугать, ду-
мала, что я начну кричать и плакать. Меня это очень обидело, я
думала, что мы друзья, несмотря на разницу в возрасте. После
этого я ушла домой и больше никогда не приходила к Наде.
Наша маленькая девчоночья компания тем временем задумала
ставить пьесу в риге, в то время совершенно пустой. Режиссером
была девочка из Ленинграда, приехавшая к бабушке. В Ленинграде
она ходила в драматический кружок. К сожалению, не помню, что
это была за пьеса и досталась ли мне какая-либо роль. "Режиссер"
вскоре уехала из деревни.
Однажды всей компанией мы отправились в дом к одной из
девочек, она обещала угостить нас яблоками, думая, что в доме
никого нет. Но там оказался её старший брат, который повел себя
грубо, начал на нас кричать и выгонять вон. Девчонки оробели и
хотели уходить, но я выступила вперед и выдала ему всё, чему
научилась в Луге. Он очень удивился, сказал, что культурная де-
вочка не должна так выражаться. Я объяснила, что мы пришли
только для того, чтобы поесть яблок, а он с нами так грубо разго-
варивал. В результате он провел нас в сад, залез на яблоню и
сбросил нам яблок. Девчонки были очень благодарны ему, даже
слишком, мне это не понравилось. Все они говорили одно и то
же: "Желаем тебе хорошую жинку!". Но мне он сказал, что всё
равно пойдет к родителям и пожалуется им. Я пошла домой и
всё рассказала, меня прорабатывала и мама, и тетя Валя, а
брат девочки так и не пришел.
Лето заканчивалось, предстояло трудное возвращение домой.
В Невеле на вокзале перед приходом проходящего поезда соби-
ралась толпа. Отец вскакивал на ходу поезда, на ступеньку ва-
гонной площадки с небольшой поклажей и занимал места, за-
тем из толпы выдергивал меня и часть вещей и сажал меня в
вагон. Оставшись в вагоне, думала что уеду, а родители с
вещами останутся.
Осенью после возвращения домой опять начались уроки
скрипки. Мама за малейшую ошибку выходила из себя, кричала
и возмущалась. Я очень похудела, побледнела, чувствовала
себя плохо и как-то отупела, играла бессознательно, как
автомат. Преподаватель скрипки говорил маме:
"Что это она у вас совсем зачичкалась?".
Началась финская война, стало трудно с продуктами, меня брали в
очередь за сахаром, чтобы получить ещё одну порцию товара. Окна
закрывали темными шторами для светомаскировки. Бабушку пара-
лизовало, исчезла речь, в доме было безотрадно.
Наш дом пионеров с начала холодов не отапливался. Уроки скрип-
ки проводились на квартире одной из учениц. Я много рисовала, по-
гружаясь в другой мир, заполняла рисунками альбом за альбомом. В
один из вечеров папа взял меня в дом Чистякова и представил пле-
мяннице художника Варваре Матвеевне Баруздиной. Мы поднялись
по скрипучей деревянной маленькой лесенке в верхние комнаты.
Стены небольших очень уютных комнаток были сплошь увешаны
картинами разных размеров. Мне понравился портрет мальчика с
грустным личиком. Я спросила: " Почему он такой грустный?".
Варвара Матвеевна рассмеялась и сказала, что позировать очень
трудное занятие, тяжело сидеть не шевелясь. Мне она в этот вечер
объяснила как рисовать голову в зависимости от её положения.
Было очень интересно, мы с папой приходили ещё раз. Меня
очаровала атмосфера старинного дома и сама хозяйка маленькая,
сухонькая Варвара Матвеевна с проницательными умными
глазами.
Кончилась финская война, она унесла жизни многих ленин-
градцев. Мои тетки хотели поскорее поехать в Куоккала, посмотреть
на свои дачи, побывать в Пенатах. Летом мы отправились на Ка-
рельский перешеек. От дач Рейх близ деревни Лютахента ничего не
осталось кроме фундаментов. На лето сняли дачу в деревне Тулукало,
большую комнату с застекленной терассой. Тетки сказали,что этот
дом принадлежал лавочнику Саволяйнен. Дачи Рейх были недалеко
от этой деревни и они сюда ходили.
На этой даче мы жили вместе с Наташей Калашниковой, моей со-
ученицей по классу скрипки, и нашим тетями. По воскресеньям при-
езжали наши родители, мои или Наташины. Гуляли мы с Наташей в
основном с моей тетей Ольгой Францевной в окрестных лесах. Она
была счастлива, что попала в места своей молодости и не задумы-
валась о том, что в лесных чащах могут быть мины, ведь война
кончилась только несколько месяцев тому назад. Мы ни о чем не
думали и ничего не боялись.
Однажды, после блуждания по густому лесу, мы вышли на поляну,
там одиноко стоял финский красный домик, мы подбежали ближе.
Стекол нет, дверь распахнута, весь дом изрешечен пулями. Вокруг
гнетущая, зловещая тишина, нехорошее место. Мы быстро ушли.
При посещении усадьбы Пенаты И.Е.Репина на меня большое
впечатление произвела его мастерская. Там висел портрет Вален-
тины Францевны Рейх, написанный Юрием Репиным. Экскурсовод
сказал собравшимся, что это портрет неизвестной. На столике лежа-
ла шапочка Ильи Ефимовича, в которой он работал. Множество
картин, кистей и других мелочей. В столовой стоял огромный стол.
На нем находился стол меньшего размера с рукоятками, каждый из
гостей за рукоятку мог повернуть к себе этот стол и взять нужное
блюдо.
Мои тетки обратились к экскурсоводу и сообщили, что на порт-
рете изображена их сестра Валентина Францевна Рейх.
Наступил август, и мы уехали в Детское Село. Мне предстояло
идти в первый класс. Настал торжественный день. Я сижу в синем
рабочем халатике за партой, всё у меня новое: книги, ручки (перь-
евые), тетради, специальный мешочек, в котором носили черниль-
ницу. Я знала, что должна оправдать надежды большой семьи,
должна быть отличницей.
Рано утром, раньше всех, я прихожу в класс, раскладываю тетради,
учебники, затем выхожу в широкий светлый коридор и, заложив
руки за спину, хожу из конца в конец. Больше всего я хочу увидеть
Марио, испанца из второго класса, который мне нравился.
Два года тому назад в Детское Село были привезены испанские
дети, воюющих против Франко и фашизма республиканцев. Моя
тетя Лидия Францевна работала в детском испанском доме для
дошкольников. Я ходила иногда в сад этого дома и была знакома
с девочками Мари-Соль, Амайей, Виолеттой, мальчиками Пепи-
ном и Виктором. В этом же детском доме я познакомилась с мо-
лодой испанкой, муж которой сражался в Испании и её малень-
ким сыном по имени Ленин. Однажды она дала мне Ленина на
руки, я была невероятно счастлива. Но она сказала: "У Ленин
мокрый панталон".
В детском доме было нескольких испанских женщин воспита-
тельниц. У нас дома устраивались музыкальные вечера, эти жен-
щины приходили к нам и мама играла им произведения испан-
ских композиторов. У женщин были ноты испанских народных
песен и мама играла их прямо с листа. Потом мы пили чай под
нашим желтым абажуром. Лидия Францевна довольно быстро
овладела испанским языком на бытовом уровне. В школе на пе-
ременах мы играли в зале вместе с испанскими девочками из
второго класса.
После школы я с большим желанием часами занималась само-
стоятельно игрой на скрипке. Играла чешские народные песни
и вся моя душа переполнялась радостью жизни. Предполагалось,
что следующей осенью я поступлю в десятилетку при консерва-
тории. Преподаватель скрипки Лев Абрамович был мною дово-
лен. Теперь мы с Наташей и тетей Олей ездили к нему домой в
Ленинград на занятия.
Впервые я встречала новый 1941 год вместе с родителями.
Мне хотелось спать, но я крепилась. К сожалению, на это раз
у нас не было елки, так как родители не смогли её достать.
Наступил май месяц, в последний день занятий вместо уро-
ков учительница повела нас в Александровский парк. Мы со-
бирали подснежники, бегали по траве. Я получила табель,
в котором были только отличные оценки. Родители обдумы-
вали куда поехать на дачу. Алек уезжал к родным своей мамы
под Тихвин. Зимой у него умер папа. Меня пригласили к ним
в квартиру, проститься с ним. "Поцелуйтесь" - скомандовала
его мама. Не знали мы тогда, что расстаёмся надолго.
о девочке, будучи сама девятой дочерью в семье. Тем не менее,
родилась девочка, которую отец хотел назвать Аннушкой. Мать
Ксении безапелляционно заявила, что нянчить не будет, если
не назовут Елизаветой в честь её. Родители смирились, но
Леонид Петрович долго называл маленькую дочку Аннушка,
а ещё он называл её "пеленашка" от слова пеленать. Пел
им же сочиненную песенку при укачивании "Спи пелё моё
родное, спи мой милый реб (от слова ребёнок)". Молока у
Ксении не было, но это заметили не сразу. После "кормления"
бабушка Елизавета выносила ребенка на воздух и там качала,
пока он не засыпал. Так продолжалось до тех пор, пока
пеленки не стали совсем сухими.
 |
| Справа налево: Антонина и Ксения с Лизочкой |
 |
| Один год |
Кинулись к врачу, он констатировал дистрофию у ребенка и
отсутствие молока у матери. Накричал на родителей: "Вы
теряете ребенка! Такую красавицу!". Дело в том, что у ребенка
была большая шевелюра. Ребенок выжил на коровьем молоке
и манной каше.
Ксения преподавала в музыкальной школе и давала частные
уроки. Ухаживать за ребенком ей помогала мать и старшая
сестра Ляля. Когда ребенку исполнился год, родители уехали
к знакомому егерю охотиться. Егерь с Леонидом Петровичем
охотились с собаками хозяина и гончими Тукаем и Заливкой,
принадлежащими отцу.
 |
| Сборы на охоту. Слева направо: Ксения, отец и егерь, |
Ребенок в отсутствии родителей учился ходить, а также чиркать
карандашом по бумаге, приговаривая маме, маме... Это так писалось
письмо маме. Спала маленькая Лизочка с бабушкой, которой пришлось
вспомнить свою юность в швейной мастерской. Поскольку в то время
были большие проблемы с приобретением одежды, то бабушке теперь
пришлось шить внучке из пеленок платья, из своей юбки - пальтишко.
Рассказ от первого лица
Помнить, осознавать себя я начала с двух лет, когда семья выехала
на дачу летом в Опочку. Очень четкое воспоминание: темно, мы
вылезаем из вагона и садимся на подводу, вдруг крик бабушки: "Забыли
горшок!". Тревога оказалась ложной... Засыпаю под скрип телеги...
Утром просыпаюсь в светлой большой комнате. Мы в Опочке. Ночуем в
доме, где работает воспитательницей старшая сестра матери Ольга.
 |
| Два года |
Я остаюсь с Ольгой - тетей Лялей. Каждый день мы с тетей
отправляемся на окраину в бедную избу, где в люльке лежит ребенок,
облепленный мухами, с красным обопревшим тельцем. Тетя Ляля
чем-то смазывает его, присыпает, объясняет, что ребенка нужно
спасать. Мать на работе, присмотреть некому. Я запомнила, что
людям в беде нужно помогать.
 |
| Тетя Ольга Францевна |
Родители перевезли меня на дальний хутор в лес. Однажды мы
сидели с мамой на пригорке, вдруг видим, несется черный конь.
Мама подхватила меня на руки и бросилась к дому. Она плакала
в ужасе, я тоже заревела. Но конь пронесся мимо, а мы добежали
до дома. Дело в том, что это был взбесившийся конь, он скакал
по окрестностям и его все боялись, но не могли поймать.
В это лето я научилась рассказывать сказку про трёх медведей.
Уже дома в Детском Селе, обычно приготовляясь к рассказу о
медведях, я расстилала шкуру барсука у печки, садилась и,
шепелявя, начинала: " Жила-была девочка Сонька - золотая
ручка, голубой бантик, она не слушалась ни папу, ни маму".
Когда мои тетки услыхали про золотую ручку, то они
возмутились и отчитали отца за озорство, так как это он был
автором подобной "редакции" сказки.
Зима принесла страшную эпидемию скарлатины, многие
дети в Детском Селе погибли, родители не знали, что
выздоровевший ребенком может заражать других людей. К
нам приехал мой троюродный брат Никита с мамой. У него
была скарлатина, но он поправился и был здоров, я с ним
поиграла и заболела. Папа сидел в приемном покое больницы
со мной на руках, я всё время теряла сознание, я то видела
отца, его шубу, то опять отключалась. Скарлатина дала
осложнение на сердце.
Летом мы с мамой поехали на Череменецкое озеро, там
отдыхали семьи правительства Ленинграда. Мама должна
была в течение лета проводить с детьми музыкальные
занятия, создать хор. Валентина Францевна вела занятия по
математике и языкам. Ольга Францевна была воспитатель-
ницей детей младшего возраста.
Мама, не болевшая скарлатиной в детстве, заразилась
от меня. Её поместили в тяжелейшем состоянии в Лужскую
больницу. Приехала бабушка, мы с ней поселились в
комнатке на окраине Луги, Мать умирала, старшей сестре
Ольге разрешили ухаживать за ней. Отец приезжал, брал
меня на руки и ходил около больницы.
Однажды мы пошли к реке Луге, у меня была кукла.
Леонид Петрович предложил её искупать. Каково же было
моё удивление и горе, когда в воде личико куклы
превратилось в бесформенную массу. Я горько плакала,
а отец утешал и говорил, что купит потом новую. Но не
купил. В то время он терял молодую жену, и эпизод с
куклой быстро ушел из его памяти.
Больница была на окраине г. Луги, лесок - недалеко.
В один из приездов отца, мы отправились, как всегда к
больнице, и зашли в лес. Там был кем-то выстроенный
шалаш. Я очень удивилась такому сооружению и быстро
вбежала туда. Вскоре появились хозяева шалаша - маль-
чишки, они стали просить отца, чтобы он не разрушал
шалаш. Отец не собирался этого делать, поэтому, взяв
меня с собой, быстро ушел, чтобы не смущать мальчишек.
Каждый день мы с бабушкой ходили в больницу с
передачей. Бабушка входила внутрь больницы, а меня
оставляла одну. Однажды, когда бабушка ушла, я случайно
взглянула на небо и увидела странный продолговатый
"предмет", который снижался, как мне показалось,
прямо на меня. Очень ясно помню, что кинулась к канаве,
легла на дно и закрыла голову руками в ожидании чего-то
страшного. Но ничего не произошло, и вся в грязи я
встала на ноги. "Предмета" в небе не было.Позднее, когда
я была постарше, и рассказала эту историю взрослым,
мне объяснили, что в окрестностях г. Луги в летних
лагерях располагались воинские части и "предмет" был,
по-видимому, аэростатом.
Матери становилось всё хуже и хуже. Дежурный врач
получил от лечащего врача предупреждение, что в
предстоящую ночь она должна умереть. Почки
отказывали. В эту ночь мать была в сильном возбуждении,
кричала дежурному врачу, что он идиот, что врачи ничего
не понимают, и что она ни за что не умрет. А дежурный
врач считал, что это хороший признак, радовался и терпел.
И она победила болезнь, не умерла. Кризис миновал.
В связи со всеми этими обстоятельствами я была
предоставлена самой себе. Утром бабушка меня одевала,
кормила и выпускала во двор. Я общалась с большими
детьми, научилась ругаться матом, выдавала себя
за мальчика Борю. После скарлатины была острижена,
а бабушка вместо платья одевала мне штанишки и
кофточку. Когда мы вернулись домой и все тетки собрались
вместе, я очень к месту применила всё, что почерпнула
из уличного лексикона в Луге.
Мама была очень слаба после болезни, ей нужен был
покой. Тетя Ляля организовала "детский сад" в большой
квартире одной знакомой семьи, у которой были двое детей,
близких мне по возрасту. Мы с тетей уходили из дома рано
утром, как на работу, и возвращались только к вечеру. Зима
была морозной, мы довольно редко выходили на прогулки
и очень весело проводили время в семье знакомых. Мы - это
мальчик Саша 5 лет, его сестра Инна 2,5 лет и я трех лет.
Мы лепили, рисовали и к Новому году с тетей Лялей
делали цветные ледяные тарелочки. В несколько блюдец
наливалась вода, в каждом из них она подкрашивалась
какой-нибудь краской. Через все блюдца прокладывалась
тонкая прочная бечевка. И все блюдца выносились на
балкон, на мороз. Когда всё замерзало, брались за бечевку
с двух концов, поднимали получившуюся гирлянду,
состоящую из разноцветных ледяных кружков. Её вешали на
елку, которая роста около дома.
 |
| Тетя Ляля (Ольга Францевна) |
Мы исполняли даже маленькую пьесу. Сюжет таков. Муж и жена
собираются в театр. Очень долго собираются, теряют ключи, сумочку,
забывают билеты. Наконец, приезжают, а спектакль уже окончен. Я
играла жену, мама Саши дала мне шляпку с вуалью и брошку. Саша
был мужем, а маленькая Инна выносила часы, что означало:
представление давно окончено. Машину изображали два стула, на
которых мы "ехали" и всё время возвращались домой то за тем, то за
другим. Пьеса - назидательная, важно быть собранным, не рассеянным.
Весной к нашей группе присоединился мальчик, переехавший в дом,
где я жила. Его семья поселилась на втором этаже, звали мальчика
Алек Янис. Этот мальчик будет самым моим близким другом вплоть
до начала войны.
Теперь в группу мы отправлялись рано утром вместе - я, Алек и наша
руководительница, моя тетя Ольга Францевна. Мы гуляли постоянно в
Александровском парке. Тетя давала нам полную свободу. Мальчики
лазали на деревья, на гимнастические стенки на детских площадках, я
всегда была с ними, если я падала и ударялась, то никогда не
показывала вида, что мне больно. Зимой мы катались на санках с
горы возле терассы Руска в Екатериненском парке. В 18 веке на этом
месте была Катальная горка. Архитектор Руска построил в 1809 году
Большую гранитную терассу, она обращена к Большому пруду.
 |
| Терасса Руска. Вид на Большое озеро |
 |
| Терасса Руска. Подпорная стенка |
Здоровье мамы очень медленно восстанавливалось, после скарлатины
у неё было осложнение на почки. Врачи настоятельно требовали уехать
на несколько месяцев в теплый сухой климат. Было принято решение
вначале лета отправиться в окрестности Киева.
Дорога была утомительна, вагон плацкартный, много детей, жарко и
душно. Приехали в Киев поздно вечером, отправились по рекомендо-
ванному адресу. Оглушительно кричали лягушки, было тепло, темно и
сильно пахло белыми цветами в саду (это были нарциссы).
Переночевав, отправились дальше, за город. Сняли помещение в мес-
течке "Мимешаево". Дом был большой, деревянный с огромным садом,
заросшим высокой крапивой. Вскоре приехал папа, он уходил со мной
в поля, дорога шла среди пшеницы, васильков. Жара стояла страшная,
мы всё куда-то шли и шли...Около одинокого дома в поле женщина
вытаскивала из колодца ведро с водой. Папа попросил напиться и дал
воды мне. Она была ледяной.
Вскоре я познакомилась с местными девчонками, все они были
старше меня. Но мне очень хотелось быть с ними. Однажды, когда я
играла с девочками, меня стала звать домой тетя Валя, которая отды-
хала вместе с нами. Я не откликалась и попросила девчонок спрятать
меня. Они завели меня в высокую крапиву. На мне был только тонкий
сарафанчик, но я стойко переносила ожоги крапивы, стояла молча.
Тетя стала кричать и требовать, чтобы девочки ответили, где я нахо-
жусь. Тогда они указали на кусты крапивы. Тетка полезла в крапиву и
вытащила меня оттуда всю в волдырях. И вновь начала кричать
на девчонок. Я горько плакала от того, что девчонки меня выдали.
Вскоре я заболела тяжелой формой дизентерии. У меня темпера-
тура 40 градусов, а за окном жара. Вокруг мой постели вешали про-
стыни, намоченные в холодной воде. В поселке не было врачей, но
был старый фельдшер. Оказывается, в это лето в поселке свирепство-
вала эпидемия дизентерии среди маленьких детей. Были смертельные
случаи. Мне становилось всё хуже и хуже. Как мне впоследствии
рассказывала мама, фельдшер сказал: "Есть одно средство, если она
примет, то выкарабкается!". Это средство было - нафталин с кероси-
ном. Как он сделал эту адскую смесь, мы не знаем.Я была дисципли-
нированным ребенком, девиз семьи: раз надо, значит надо.
И я приняла это "лекарство".
 |
| Четыре года |
В начале осени мы вернулись в Детское Село. Впервые я почувство-
вала тогда что переживает человек после тяжелой болезни. Я была на
диете. Не радовали ни дети в группе, ни Алек. Исчезла радость жизни.
Но всё рано или поздно заканчивается. Снова мы с Алеком и Ольгой
Францевной отправлялись в группу, на квартиру Эйзовых, а затем в
Александровский парк. Теперь нам нравилось играть возле Белой
башни.
 |
| Белая башня |
Рядом с ней в здании со средневековыми воротами жили старушки,
бывшие работницы царской молочной фермы, расположенной непо-
далёку. Они рассказывали Ольге Францовне как на ферму прибегали
девочки - дочери царя, просили попить молочка. Вспоминали, что
царь самолично весной колол льдины на пруду у дворца. Говорили
о царской семье таинственно, понизив голос. Они как бы чувствова-
ли присутствие царской семьи во дворце.
Наша группа разрасталась, в ней появились девочка Юля, дочь
ленинградского детского писателя Сергея Погореловского, Ира
Клецких, впервые её привел в группу папа-военный, Витя Литвяков,
сын летчика и мальчик Миша. Всем было по четыре - четыре с поло-
виной года. Это было самое счастливое время моей жизни.
Алик рано научился читать. Мы на нашем застекленном балконе
зимой ели из кадки соленую капусту, холодную с клюквой, и он
читал мне "Капитанскую дочку" А.С. Пушкина. Книга была из
нашего семейного собрания сочинений с чудными гравюрами.
Первая же фраза повергла нас в изумление "Когда моя матушка было
мною брюхата....". Как Пушкин мог так выразиться!
На вопрос многочисленных теток, что тебе подарить я каждый раз
просила купить ружьё. Постепенно у меня накопился целый арсенал
оружия. Приходили мальчишки с других дворов и мы с Алеком всех
вооружали и играли в войну. Я часто бывала разведчиком и ползала
на животе по глине и мокрой траве. Главное было вжаться в землю,
чтобы меня не заметили.
Алек много читал Жюль Верна, и пересказывал мне прочитанное.
Однажды, он принёс книгу, в которой был изображен огромный
иллюминатор в каюте капитана Немо на подводной лодке, а в него
толкалась носом огромная рыба. Это меня потрясло.
Алек был увлечен морскими путешествиями, много рассказывал,
а я была благодарным слушателем. Впоследствии, он - кандидат
наук, будет возглавлять научные экспедиции на исследователь-
ских суднах.
В пять лет я поступила в студию художественного движения дома
пионеров, где работала моя мама педагогом по классу рояля. У нас
тренаж возле палки и "занятия на середине зала". К новому году мы
готовили танец пчелок и танец снежинок. Папа сконструировал для
меня шапочку с глазками и усиками для пчелки. Тетя Ляля сшила
костюм снежинки. Бабушка изготовила капор для снежинки и
белые тапочки. Вечерами я репетировала перед домашней
аудиторией. Потом мы выступили на концерте с большим успехом.
Однажды, придя на занятия в студию, мы не дождались нашей
руководительницы. Нам сказали, что занятий в студии больше не
будет. Позже дома мама сказала, что нашу руководительницу
арестовали. Это была ужасная для меня новость. Вскоре арестовали
папу Иры Клецких. К нам в группу привели нового мальчика
Никиту, у которого папу арестовали, в мама оказалась в сумасшед-
шем доме. Мальчик появился со своим дядей.
 |
| Групповой фотоснимок |
Лиза, Миша, Витя Литвяков, Юра Майзель, Ира Клецких;
во втором ряду слева направо: Алек Янис, Ольга Францевна,
Саша Эйзов, Иночка Эйзова.
Приехала взволнованная тётя Антонина, сообщила - у
двоюродной сестры Жени арестовали мужа, а её высылают
в Таджикистан. Опеку над её сыном Никитой взяла другая
двоюродная сестра доктор наук Александра Павловна.
Моя бабушка уехала в Ленинград для ухода за мальчиком.
Она поселилась в квартире Александры Павловны.
Началось выселение немцев из Ленинграда. Мне тетки сообщили,
что я с папой останусь дома, а они все, и мама в том числе, куда-то
уедут. Лица моих родных были очень расстроены. Антонина (тетя
Туся) энергично хлопотала о знакомых, попавших в беду, добива-
лась приема у ответственных лиц. Но все было безрезультатно.
У сотрудницы мужа тети Антонины Ревеки арестовали мужа,
главного инженера завода Марти, а её отправили в ссылку.
Осталось двое детей, опеку над ними взяла на себя моя тетя
Антонина (Туся). Впоследствии в 1941 году, отправленный в
Белоруссию на отдых, младший ребенок будет расстрелян
немцами.
У нас в группе продолжались занятия, прогулки, чтения
интересных книг. Мы часто бывали в Александровском парке,
у Арсенала. На одной из башен была оборудована парашютная
вышка. Смотреть было интересно, особенно, когда спускались
девушки, некоторые - кричали и визжали от страха.
 |
| Арсенал |
башня-руина Шапель. Мы забирались по полуразрушенной лестнице
на открытую терассу и смотрели через маленькое окно внутрь
башни, там находилась мраморная статуя Христа.
 |
| Башня-руина Шапель |
домик для игр детей царской семьи и могилки придворных
собачек .
 |
| Детский пруд |
Однажды Ольга Францевна объявила нам, что мы идем в музей-
Эрмитаж. Мы прошли под аркой Эрмитажной кухни и очутились
в Екатерининском парке. Эрмитаж стоял неподалеку от кухни.
Когда мы вошли в вестибюль, нам предложили оставить наши
чемоданчики для завтрака внизу. Мы поднялись по лестнице на
второй этаж и вошли в большой обеденный зал с огромным сер-
вированным столом. На столе на специальных тарелках лежали
наши чемоданчики!!!
 |
| Эрмитажная кухня |
 |
| Эрмитаж |
Намечались профессиональные склонности у некоторых
ребят, несмотря на возраст. Так, Юля Погореловская
интересовалась растениями, она собирала их, делала гербарии.
Однажды мы увидели с ней незнакомый нам цветок. Я быстро
перемахнула через канаву и сорвала его. Юля младше меня на
год, не успела. Но она так хотела его получить, что с досады
ударила меня по лицу. По-видимому она сама не ожидала от
себя такого поступка, Наша воспитательница всё поняла.
Цветок я отдала Юле, а она извинилась, но продолжала
злиться. В наше группе никто никого не обижал, не говорил
обидных слов, конфликты быстро гасились нашей мудрой
воспитательницей Ольгой Францевной.
Юлия Погореловская во взрослой жизни стала агрономом,
защитила диссертацию, преподавала в Селькохозяйственом
институте. Ира Клецких, быстро считавшая в уме в 5 лет, стала
преподавателем математики. Я, благодаря своей склонности
к рисованию, закончила архитектурный факультет ЛИСИ.
Мы по-прежнему собирались на квартире Эйзовых
Сашеньки и Инночки). В плохую погоду - в их просторной
светлой комнате рисовали, клеили что-нибудь, лепили за
большим столом, учились писать, читали вслух. Но в один
из дней папу Эйзовых арестовали, а их маму с детьми
отправили в ссылку. Там погибла Инночка, самая красивая
девочка в нашей группе. Для меня счастливый отрезок моей
жизни закончился.
Ушел из группы Алек, ему нужно было поступать в первый
класс школы. В связи различными семейными обстоятель-
ствами ушли мальчики: Никита, Миша и Юра. Мы с Ирой и
Витей Литвяковым собирались на квартире нового члена
группы Володи Калашникова. Мама Володи выпускала руко-
писный детский журнал. Сама сочиняла интересные детек-
тивные истории, сопровождала их рисунками. Мы зачиты-
вались ими, передавали из рук в руки.
Впервые моя мама устроила интересный новогодний праз-
дник. Всем детям выдали маскарадные костюмы и маски.
Такие костюмы продавались в книжном магазине. Их надо
было вырезать из большого листа и прикрепить спереди к
обычному костюму ребенка. Так, грузинский костюм был
темно-красного цвета с газырями, с поясом. На голове - па-
паха из бумаги с нарисованным мехом.
Нам прикрепили костюмы, мы встали в пары, мама за-
играла бравурный марш и все дети вышли через другую
дверь в комнату, где была елка и под ней - подарки. Мы
танцевали под мамину музыку, ели конфеты и пряники,
рассматривали свои подарки. Больше в этой квартире мне
не устраивали новогоднего праздника.
В дом пионеров был приглашен преподаватель по классу
скрипки молодой, очень энергичный и строгий. Мама при-
шла с работы и сказала, что я буду заниматься у него. Я же
очень хотела играть на рояле, но маме возражать было не
принято.
Вначале преподаватель тщательно проверял у детей
слух, мягкость рук. Отобрал 10 человек и попросил маму
месяца два позаниматься с ними, развивать слух и ритм.
После этих занятий был снова произведен отбор и из 10
человек были оставлены двое: я и Наташа Калашникова.
Началось учение, уроки готовила мама с нами обоими.
Требовала как с взрослых людей. Мы должны были не-
сколько раз повторять этюды и упражнения. Струны ре-
зали пальцы, чуть сдвинут палец на струне и уже не та
нота, фальшь. Алек появлялся снаружи в окне и махал
рукой, чтобы я выходила гулять. Но я должна была сно-
ва и снова повторять упражнения. Смычок не всегда
дотягивается до "колодочки", мама в ярости. Усталость,
немеет рука, держащая скрипку, болят изрезанные пальцы.
Лицо Алека в окне давно пропало. На усталость жаловать-
ся было не принято, терпи и не возражай. Мне было
около 6 лет.
 |
| Шесть лет |
На лето 1938 года мы уехали в деревню недалеко от города Невеля.
Рядом был чудесный сосновый лес, пруд и большое озеро, до которого
нужно было довольно долго идти. У отца возникло желание научить
меня за лето плавать. По его мнению, если ребенка бросить на глубо-
ком месте в воду, то он сам начнет выплывать и таким образом нау-
читься плавать. При каждом броске я камнем уходила на дно и не
всплывала. За это я невзлюбила отца и предпочитала оставаться до-
ма с бабушкой, когда родители уходили на озеро.
С деревенскими девочками я быстро подружилась.Мы ходили ком-
панией из 4-6 человек. Она из девочек, самая старшая, Вера с боль-
шими карими глазами неизменно была с 9-ти месячным братом на
руках, толстым и инертным. Как она такая худенькая выдерживала
это, да еще тогда, когда нам приходилось убегать из чужого сада,
куда мы залезали за яблоками и малиной.
Я подружилась с большой девочкой, 14-летней Надей. Она рабо-
тала по найму нянькой в семье. К приходу хозяев с работы должен
был сварен чугунок картошки. Я приходила к ней, и мы вдвоем
скребли молодую картошку. Я очень гордилась, что могу хоть чем-
то ей помочь. Во время работы рассказывала ей о городе, в кото-
ром жила, о Жюль Верне и его увлекательных приключениях.
Домик, где работала Надя, стоял у пруда. Папа нашел пруд очень
живописным, писал его масляными красками на подрамнике, а
Надю попросил встать на берегу около баньки. Эта картина
впоследствии, как и многие другие, осталась в оккупированном
немцами Детском Селе и пропала.
Однажды, Надя пригласила меня погулять в лесу, сказала, что
её отпустили хозяева. На ней было светлое чистое платье, и мы
отправились на большак. Это было для меня новое слово. Мы
уходили всё дальше и дальше, а лес становился всё гуще и мрачнее.
Я шла впереди, смотрела по сторонам на толстые стволы высоких
сосен и не заметила, когда Надя исчезла. Сначала я решила, что
она отошла по надобности. Но время шло, я звала, но никто не
отзывался. Я решила, что нужно быстро идти в деревню, просить
о помощи, что если на неё напал волк или рысь? Через какое-то
Надя меня догнала и смеясь, сказала, что хотела меня напугать, ду-
мала, что я начну кричать и плакать. Меня это очень обидело, я
думала, что мы друзья, несмотря на разницу в возрасте. После
этого я ушла домой и больше никогда не приходила к Наде.
Наша маленькая девчоночья компания тем временем задумала
ставить пьесу в риге, в то время совершенно пустой. Режиссером
была девочка из Ленинграда, приехавшая к бабушке. В Ленинграде
она ходила в драматический кружок. К сожалению, не помню, что
это была за пьеса и досталась ли мне какая-либо роль. "Режиссер"
вскоре уехала из деревни.
Однажды всей компанией мы отправились в дом к одной из
девочек, она обещала угостить нас яблоками, думая, что в доме
никого нет. Но там оказался её старший брат, который повел себя
грубо, начал на нас кричать и выгонять вон. Девчонки оробели и
хотели уходить, но я выступила вперед и выдала ему всё, чему
научилась в Луге. Он очень удивился, сказал, что культурная де-
вочка не должна так выражаться. Я объяснила, что мы пришли
только для того, чтобы поесть яблок, а он с нами так грубо разго-
варивал. В результате он провел нас в сад, залез на яблоню и
сбросил нам яблок. Девчонки были очень благодарны ему, даже
слишком, мне это не понравилось. Все они говорили одно и то
же: "Желаем тебе хорошую жинку!". Но мне он сказал, что всё
равно пойдет к родителям и пожалуется им. Я пошла домой и
всё рассказала, меня прорабатывала и мама, и тетя Валя, а
брат девочки так и не пришел.
Лето заканчивалось, предстояло трудное возвращение домой.
В Невеле на вокзале перед приходом проходящего поезда соби-
ралась толпа. Отец вскакивал на ходу поезда, на ступеньку ва-
гонной площадки с небольшой поклажей и занимал места, за-
тем из толпы выдергивал меня и часть вещей и сажал меня в
вагон. Оставшись в вагоне, думала что уеду, а родители с
вещами останутся.
Осенью после возвращения домой опять начались уроки
скрипки. Мама за малейшую ошибку выходила из себя, кричала
и возмущалась. Я очень похудела, побледнела, чувствовала
себя плохо и как-то отупела, играла бессознательно, как
автомат. Преподаватель скрипки говорил маме:
"Что это она у вас совсем зачичкалась?".
Началась финская война, стало трудно с продуктами, меня брали в
очередь за сахаром, чтобы получить ещё одну порцию товара. Окна
закрывали темными шторами для светомаскировки. Бабушку пара-
лизовало, исчезла речь, в доме было безотрадно.
Наш дом пионеров с начала холодов не отапливался. Уроки скрип-
ки проводились на квартире одной из учениц. Я много рисовала, по-
гружаясь в другой мир, заполняла рисунками альбом за альбомом. В
один из вечеров папа взял меня в дом Чистякова и представил пле-
мяннице художника Варваре Матвеевне Баруздиной. Мы поднялись
по скрипучей деревянной маленькой лесенке в верхние комнаты.
Стены небольших очень уютных комнаток были сплошь увешаны
картинами разных размеров. Мне понравился портрет мальчика с
грустным личиком. Я спросила: " Почему он такой грустный?".
Варвара Матвеевна рассмеялась и сказала, что позировать очень
трудное занятие, тяжело сидеть не шевелясь. Мне она в этот вечер
объяснила как рисовать голову в зависимости от её положения.
Было очень интересно, мы с папой приходили ещё раз. Меня
очаровала атмосфера старинного дома и сама хозяйка маленькая,
сухонькая Варвара Матвеевна с проницательными умными
глазами.
Кончилась финская война, она унесла жизни многих ленин-
градцев. Мои тетки хотели поскорее поехать в Куоккала, посмотреть
на свои дачи, побывать в Пенатах. Летом мы отправились на Ка-
рельский перешеек. От дач Рейх близ деревни Лютахента ничего не
осталось кроме фундаментов. На лето сняли дачу в деревне Тулукало,
большую комнату с застекленной терассой. Тетки сказали,что этот
дом принадлежал лавочнику Саволяйнен. Дачи Рейх были недалеко
от этой деревни и они сюда ходили.
На этой даче мы жили вместе с Наташей Калашниковой, моей со-
ученицей по классу скрипки, и нашим тетями. По воскресеньям при-
езжали наши родители, мои или Наташины. Гуляли мы с Наташей в
основном с моей тетей Ольгой Францевной в окрестных лесах. Она
была счастлива, что попала в места своей молодости и не задумы-
валась о том, что в лесных чащах могут быть мины, ведь война
кончилась только несколько месяцев тому назад. Мы ни о чем не
думали и ничего не боялись.
Однажды, после блуждания по густому лесу, мы вышли на поляну,
там одиноко стоял финский красный домик, мы подбежали ближе.
Стекол нет, дверь распахнута, весь дом изрешечен пулями. Вокруг
гнетущая, зловещая тишина, нехорошее место. Мы быстро ушли.
При посещении усадьбы Пенаты И.Е.Репина на меня большое
впечатление произвела его мастерская. Там висел портрет Вален-
тины Францевны Рейх, написанный Юрием Репиным. Экскурсовод
сказал собравшимся, что это портрет неизвестной. На столике лежа-
ла шапочка Ильи Ефимовича, в которой он работал. Множество
картин, кистей и других мелочей. В столовой стоял огромный стол.
На нем находился стол меньшего размера с рукоятками, каждый из
гостей за рукоятку мог повернуть к себе этот стол и взять нужное
блюдо.
Мои тетки обратились к экскурсоводу и сообщили, что на порт-
рете изображена их сестра Валентина Францевна Рейх.
Наступил август, и мы уехали в Детское Село. Мне предстояло
идти в первый класс. Настал торжественный день. Я сижу в синем
рабочем халатике за партой, всё у меня новое: книги, ручки (перь-
евые), тетради, специальный мешочек, в котором носили черниль-
ницу. Я знала, что должна оправдать надежды большой семьи,
должна быть отличницей.
Рано утром, раньше всех, я прихожу в класс, раскладываю тетради,
учебники, затем выхожу в широкий светлый коридор и, заложив
руки за спину, хожу из конца в конец. Больше всего я хочу увидеть
Марио, испанца из второго класса, который мне нравился.
Два года тому назад в Детское Село были привезены испанские
дети, воюющих против Франко и фашизма республиканцев. Моя
тетя Лидия Францевна работала в детском испанском доме для
дошкольников. Я ходила иногда в сад этого дома и была знакома
с девочками Мари-Соль, Амайей, Виолеттой, мальчиками Пепи-
ном и Виктором. В этом же детском доме я познакомилась с мо-
лодой испанкой, муж которой сражался в Испании и её малень-
ким сыном по имени Ленин. Однажды она дала мне Ленина на
руки, я была невероятно счастлива. Но она сказала: "У Ленин
мокрый панталон".
В детском доме было нескольких испанских женщин воспита-
тельниц. У нас дома устраивались музыкальные вечера, эти жен-
щины приходили к нам и мама играла им произведения испан-
ских композиторов. У женщин были ноты испанских народных
песен и мама играла их прямо с листа. Потом мы пили чай под
нашим желтым абажуром. Лидия Францевна довольно быстро
овладела испанским языком на бытовом уровне. В школе на пе-
ременах мы играли в зале вместе с испанскими девочками из
второго класса.
После школы я с большим желанием часами занималась само-
стоятельно игрой на скрипке. Играла чешские народные песни
и вся моя душа переполнялась радостью жизни. Предполагалось,
что следующей осенью я поступлю в десятилетку при консерва-
тории. Преподаватель скрипки Лев Абрамович был мною дово-
лен. Теперь мы с Наташей и тетей Олей ездили к нему домой в
Ленинград на занятия.
Впервые я встречала новый 1941 год вместе с родителями.
Мне хотелось спать, но я крепилась. К сожалению, на это раз
у нас не было елки, так как родители не смогли её достать.
Наступил май месяц, в последний день занятий вместо уро-
ков учительница повела нас в Александровский парк. Мы со-
бирали подснежники, бегали по траве. Я получила табель,
в котором были только отличные оценки. Родители обдумы-
вали куда поехать на дачу. Алек уезжал к родным своей мамы
под Тихвин. Зимой у него умер папа. Меня пригласили к ним
в квартиру, проститься с ним. "Поцелуйтесь" - скомандовала
его мама. Не знали мы тогда, что расстаёмся надолго.
